«В годину лютую на месте сем и в иных местах умученных и убиенных…»

Бутовский полигон

«Белые платочки»

В жернова сталинского террора вместе со священнослужителями попадали и прихожане храмов, члены церковных советов. Среди них Леонид Александрович Лебедев, пенсионер, расстрелян в 1938 году; Сергей Тимофеевич Ларичев, осуждён и расстрелян в 1938году за связи с монашеством Давидовой Пустыни; Екатерина Алексеевна Юркова, учительница в воскресной школе, арестована 16 июля 1941 года, расстреляна.  Пострадал и умер в ссылке Иван Николаевич Леднёв – он был арестован за участие в съезде членов единоверческой церкви…

Трагична судьба Василия Ивановича Глухова. Он  родился в деревне Дракино в 1889 году в семье крестьянина. Работал на ситценабивной фабрике. С 1924 года состоял псаломщиком в Троицком соборе Серпухова. Впервые его арестовали в октябре 1929 года, обвинив в том, что он «вёл активную антисоветскую деятельность, участвуя в контрреволюционной группировке церковников…». На самом деле Василий Иванович лояльно относился к советской власти. На допросе он говорил: «Для меня безразлично, что советская власть, что царская». За это ему дали 3 года лагерей.

По возвращении из ссылки Василий Иванович жил в деревне Карпищево Заокского района. Но в 1937-м его снова арестовали, предъявив обвинение в участии в контрреволюционной организации церковников. Приговорили к высшей мере наказания – расстрелу.

В честь тех, кто пострадал за веру и свои убеждения, была написана икона пострадавших за Христа в трагическом ХХ веке новых святых российских мучеников и исповедников. На ней в пятнадцати клеймах изображены не только сами мученики, но и сцены их страданий. Девятое клеймо посвящено массовым расстрелам людей на полигоне Бутово под Москвой, двенадцатое – женщинам-безвестным монахиням, жёнам и сёстрам духовенства, бесчисленным простым прихожанкам, погибшим в лагерях и тюрьмах. А ещё тем, что остались на свободе - Патриарх Тихон с любовью называл их «белыми платочками»: как могли, спасали эти женщины церкви от разорения, непоколебимо в самые беспросветные годы стояли в храмах на богослужении …

Суды не справлялись. Для ускорения процесса дела передали «тройкам» НКВД. Как известно, они были важнейшим элементом «Большого террора» 1937-1938 г.г. Сталин собственноручно подписал постановление политбюро от 31 июля 1937 г., утвердившее приказ наркома Ежова о структуре и составе этих органов террористических операций против собственного народа.

«Тройка» состояла из начальника областного управления НКВД, секретаря обкома и прокурора. Перед ними стояла одна задача: определить, кому – смерть моментальная, кому – медленная: Колыма, Соловки… Решения выносились заочно - по материалам дел, представляемым органами НКВД, а в некоторых случаях и при отсутствии каких-либо материалов - по спискам арестованных.

Процедура рассмотрения дел была свободной, протоколов не велось. Их характерным признаком было минимальное количество документов, на основании которых выносилось решение о применении репрессии. В картонной обложке с типографской надписью «Совершенно секретно. Хранить вечно» обычно подшивались донос - минимум 3 штуки от  разных людей, постановление об аресте, единый протокол обыска и ареста, один или два протокола допроса арестованного. Следом, в форме таблички из трёх ячеек на поллиста, шло решение «тройки». Обжалованию оно не подлежало, и, как правило, заключительным документом в деле являлся акт о приведении приговора в исполнение.

Алексей Тимофеевич Котков. При бороновании огорода он нечаянно поранил ногу лошади. Как вредитель был отправлен на десять лет в Сибирь. Через два года погиб на лесоповале, сиротами остались пятеро детей.

Николай Иванович Протасов. Раскулачен за то, что имел собственный дом, построенный им самим на свои сбережения. Семью с четырьмя детьми выгнали на улицу. Был расстрелян.

Ольга Болеславовна Янковская. Проживала в доме 5/43 по ул. Советской.  Из дворян. Владела собственной гимназией. Преподавала немецкий язык в средней школе. Обвинена в причастности к военно-шпионскому центру, членами которого были бывшие царские офицеры, дворяне и помещики, действовавшие в пользу японской разведки. Расстреляна в 37-м.

Людей забирали почти каждую ночь. Арестованных допрашивали в серпуховской тюрьме, над людьми издевались, добиваясь показаний: выкалывали глаза, прислоняли к раскалённой печи, жестоко избивали, не давали спать…

Жертвы с ул. Громовой

Печальный рекорд получила улица Громовая (Залоги), на которой в то время стояло двадцать пять домов. В каждом из них проводились обыски и аресты:

Мария Давыдовна Махоненко. По национальности полька. Уроженка г.Лиды Виленской губернии. Жила в Серпухове на Громовой в д.4/59. До ареста работала медицинской сестрой  в здравпункте при серпуховском сушильном заводе. Осуждена комиссией НКВД и Прокуратуры СССР по обвинению в шпионаже в пользу Польши. Приговорена к расстрелу…

Николай Максимович Скороходов. Русский. Проживал  на Громовой, 16.Образование среднее, без определённых занятий. Осуждён «тройкой» при НКВД по обвинению в активной контрреволюционной агитации. Приговорён к расстрелу.

Елизавета Крымова. Родилась в 1877 году в Серпухове в семье рабочего Николая Крымова. Отец рано умер, и мать, работая прачкой, не могла прокормить детей, поэтому вынуждена была отдать Елизавету в приют графини Соллогуб, где она и работала долгое время. После смерти матери на попечении Елизаветы остался брат-инвалид, который нуждался в помощи. Несмотря на плохое здоровье, брат устроился конторщиком на фабрику «Красный текстильщик», а Елизавета занималась домашним хозяйством.

Она  была прихожанкой Владычного женского монастыря и после его закрытия в 1924 году поддерживала с монахинями самые тесные отношения, помогая им.

19 января 1931 года в Серпухове арестовали тридцать священнослужителей и монахинь, в том числе и Елизавету Крымову. Их обвиняли в том, что они «имели целевую установку – создание недовольства среди населения различными мероприятиями, проводимыми Советской властью, для этого использовали свои квартиры, где вели организованную антисоветскую обработку верующего населения».

На вопросы следователя Крымова заявила: «С политикой советской власти в религиозном вопросе я не согласна, ибо это оскорбляет мои религиозные чувства. В 1929 году у меня дома монахини проживали». 16 июля 1931 года «тройка» ОГПУ приговорила её к трем годам ссылки. Этапом она была направлена из Бутырской тюрьмы, где содержалась во время следствия, в Казахстан. Брат Елизаветы Николаевны подал заявление в ОГПУ с просьбой пересмотреть её дело и смягчить приговор. Однако заявление было оставлено без последствий.

В 1934 году она вернулась в Серпухов. В это же время из ссылки прибыл иеромонах, которого назначили служить в храм святителя Николая, прозванный в народе Никола Бутка. Не имея жилья в городе, он обратился к Елизавете Николаевне и её брату за помощью, и те приютили его в своём доме.

В октябре 1937 года Елизавета Крымова вместе с проживавшим у неё иеромонахом  были арестованы. Во время следствия, не выдержав натиска, иеромонах оговорил Елизавету, будто она вместе с ним занималась антисоветской деятельностью. Виновной она себя не признала...

Елизавете Николаевне было в то время шестьдесят лет, и по заключению тюремных врачей она была совершенно неспособна к физическому труду. Вскоре её перевели в Таганскую тюрьму в Москве. 17 октября 1937 года «тройка» НКВД по Московской области приговорила её к расстрелу. На полигоне Бутово приговор был приведён в исполнение…

Виктор Михайлович Вендель. Поляк. Проживал в Серпухове всё на той же улице Громовой, в доме 20. Беспартийный, бухгалтер. Осужден «тройкой» НКВД по Московской области, обвинён в контрреволюционной агитации. Приговорён к расстрелу.

Русская Голгофа

В фондах архива управления министерства безопасности РФ по Москве и Московской области обнаружены 11 томов дел с предписаниями и актами о расстрелах 20 765 человек в период с 08.08.1937 по 19.10.1938г.г.. Эти люди были захоронены на территории бывшей спецзоны НКВД-КГБ в районе ст. Бутово. Большая часть приговоренных к расстрелу серпуховичей здесь же и погребена.

Бутовский полигон был организован в 1935 году как стрельбище НКВД Окружённый глухим забором, он был идеальным местом казни. Хоронили как слоёный пирог - расстреливали в линейку возле рва, упавших присыпали землёй, сверху - вторая партия. На территории 13 рвов, не менее 300 метров каждый.

На полигон заключённых привозили группами, из разных тюрем. Их раздевали догола прямо на краю рва. И вот только здесь люди узнавали о своей участи.

Автозаки (фургоны для перевозки заключённых), в которые вмещалось около 30 человек, подъезжали к полигону со стороны Варшавского шоссе примерно в час ночи. Зона была огорожена колючей проволокой, рядом с местом выгрузки, прямо на дереве была устроена вышка охраны. Людей заводили в барак, якобы для «санобработки». Непосредственно перед расстрелом их лицо сверяли с фотографией в деле и объявляли приговор. Процедура продолжалась до рассвета. Исполнители в это время пили водку в каменном доме неподалеку. Приговорённых выводили к ним по одному. Каждый исполнитель принимал свою жертву и вёл ее в глубину полигона, в направлении рва. Первое время расстрелянных хоронили в небольших ямах-могильниках, которые копали вручную. Но с августа 1937 года казни в Бутово приняли такие масштабы, что пришлось применять особые средства и технику. Рвы, в три метра глубиной, 100 и более метров длиной, были специально вырыты бульдозерами… Людей ставили на краю рва и стреляли, преимущественно из табельного оружия, целясь в затылок. Убитые падали, устилая дно траншеи.

По свидетельству местных жителей, с полигона иногда доносились крики. Вечером бульдозер засыпал тела тонким слоем грунта, а исполнителей, обычно уже совершенно пьяных, увозили в Москву. На следующий день всё повторялось. За день редко расстреливали меньше 300 человек.

К сожалению, имена многих расстрелянных и похороненных на полигоне неизвестны до сих пор. Точные сведения есть лишь за небольшой период с августа 1937-го по октябрь 1938-го. Своеобразный рекорд полигона - 582 расстрела - приходится на 28 февраля 1938 года.

По свидетельским показаниям, захоронения расстрелянных и умерших в московских тюрьмах производились на полигоне вплоть до начала 50-х годов.

Общая протяжённость 13 погребальных рвов – более 900 метров. Приблизительный расчёт, основанный на числе человеческих останков во рве, где работали археологи и криминалисты, показал, что численность погребённых в бутовской земле может превышать 40 000 человек.

С 2000 года на полигоне под открытым небом проходят патриаршие богослужения, на которые съезжаются тысячи молящихся. Это происходит в четвёртую субботу по Пасхе, в день памяти новомучеников, в Бутове пострадавших.

В будние дни в бутовском храме постоянно звучат молитвы к тем, кто «воистину есте слава Церкве». Здесь молятся и «о всех в годину лютую на месте сем и в иных местах умученных и убиенных»…

Елизавета Крымова